Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

У кого больше

Володихин с Межуевым думают, что неоязычества в Европе больше, чем в России. А я полагаю, что всё обстоит ровно наоборот. Если в Европе христианство ещё надо художественно "опровергать" (отсюда столько антихудожественных поделок в виде фильмов и книг на "почти совсем" христианские сюжеты, с антихристианскими корректировками), то у нас этого не требуется, потому что всё "опровергнуто" давным-давно, при "советской власти".
Единственное мощное у нас сейчас культурное движение, русская фантастика, это на 99 процентов оккультизм и неоязычество. Причём даже те авторы, которые считают себя христианами, пишут по-оккультистски, например, Каплан и Лукьяненко. То же самое невольно получалось у Льюиса и Толкиена. Христианство не имеет здесь собственного языка, потому что не допускало в себе непрерывного обновления вслед за изменениями культуры и техники, а все обновления были резкими, после принятия их церковным начальством. Относительно языка фантастики начальственное решение ещё не принято, потому что позволяет каждому христианину считать, что его собственное мировоззрение есть чистое христианство, а не гибрид христианства с неоязычеством, каковым оно на самом деле является в 95 процентах случаев.
А то, что у нас нет такого сильного гнёта политкорректности, говорит не о христианстве, а об усреднённом народном консерватизме, причём консерватизм этот в направлении секса слабеет, а в направлении ксенофобии растёт. И это понятно: в мигрантах народ видит очевидную угрозу, а секс, как говорили греки, даже лучше еды. Антисекс - это вообще павшая твердыня христианства. Чтобы снова её отстроить, нужна социальная катастрофа с массовым обнищанием. При росте материального благополучия всё меньшее число людей будет считать любой секс греховным и постепенно "непрямые" сексуальные ориентации будут становиться более общественно терпимыми.

Короче, попытка Володихина накрепко связать русскую идентичность с православием прямолинейна и неэффективна. Она не только сейчас противоречит реальности, но и будет с годами расходиться с ней ещё больше.

Моцартовская и сальериевская зависть

Жена Моцарта, очевидно, постоянно говорила ему, что Сальери, конечно, намного талантливее - потому-то и чин у него высокий, и оперы его постоянно ставят, не то что у некоторых.
Моцарт, таким образом, в своей зависти полагал, что в его оценке людьми и начальством была допущена несправедливость. И в общем-то он был прав, но только отчасти, потому что при всей своей гениальности музыку он писал попсовую, то есть плохую. Она долго нравилась и еще теперь нравится дворянско-интеллигентско-простолюдинским народным массам, потому что у них превалирует дурной вкус. Причем этот дурной вкус плох не только эстетически, но и этически. Этому греху поддался даже Гессе, такой искушенный в вопросах власти (то есть в вопросах этики) писатель.
А Сальери, как выяснилось в конце его жизни, завидовал моцартовской гениальности. Казалось бы, в своей зависти Сальери был поэтому кругом неправ. Но ведь он видел, что Моцарт пишет попсовую музыку, а сам он, Сальери, старался выдать не только попсу, правда, получалась у него тоже плохая музыка, прямолинейная и тяжеловесная.
Надо сказать, что Сальери очень уязвил Пушкина. Пушкин прекрасно знал, что растратил свой поэтический гений на написание главным образом попсовых стихов. И при этом ему даже некому было завидовать, потому что ни одного поэта так не ценили публика и царь!

А вообще зависть - это самое убедительное свидетельство против солипсизма, потому что она подстерегает человека именно в те моменты, когда на него могут нахлынуть солипсические настроения, а именно, когда он один и мечтательно "размышляет".

Любовь и ненависть как типичная роковая ошибка философов, поэтов и пророков

Традиция сингулярного подхода к морали, наверное, нигде не показала своей нищеты так явно, как в трактовке любви и ненависти.
Проповедникам, теоретикам, певцам так хотелось представить их как базовые феномены этики, что они понаписали кучу книг, создали религиозные течения и испортили жизнь миллиардам людей. И продолжают портить.
С маниакальным упорством проповедники навязывали людям воззрение, что любовь – это нечто само по себе очень ценное, а гнев и особенно ненависть – крайне противоценное. Даже противоречия этому в поведении их собственных авторитетов никак не могли сбить их с этой колеи. Например, христианских проповедников не вразумил эпизод, когда Иисус в гневе назвал Петра Сатаной.

Но любовь и ненависть на самом деле – это не самые сильные этические феномены, а, напротив, периферийные. (Когда они сильны, то являются несамостоятельными и подчинены другим аспектам.) Их реальный смысл выявляется тогда, когда один человек относится к другому «при прочих равных условиях», то есть тогда, когда он практически ничего о нем не знает. И тогда любовь, то есть фактически априорное доброжелательство к окружающим и к миру, и становится ценностью. А ненависть, а точнее, неприязнь к миру и людям вообще, становится противоценностью. Когда же любовь и ненависть проявляются на близком расстоянии, то есть в реальном взаимодействии людей, то у них практически полностью теряется самостоятельный ценностный и антиценностный характер, точнее, они блекнут на фоне более сильных этических аспектов, поэтому выбор в пользу любви вполне может стать выбором в пользу зла и очень явного зла, а выбор в пользу ненависти очень даже может быть выбором в пользу добра. А сильная любовь поэтов значительной своей частью вообще выходит за пределы нравственности и вторгается в более низкую область ценностей благ, туда, где живут свобода, власть, радость жизни и тому подобное.

Большинство ценностей, до сих пор открытых философской этикой, являются ценностями отношения человека к миру и к людям «при прочих равных условиях». А выдвигаются они при этом и как нечто существенно характеризующее взаимодействие людей. То есть этот подход пытается из плоского предела вывести характер кривизны или, выражаясь по-другому, из «хвоста» взаимодействия вычислить его ядро. У него очень мало шансов на успех, и за две с половиной тысячи лет ничего в этом смысле на этом пути достигнуто не было.
Подход должен быть с самого начала противоположный: элементарным объектом этики должно считаться взаимодействие двух сторон. И надо искать ценности взаимодействия. Тогда ценности «при прочих равных» становятся частным случаем взаимодействия, когда оно слабо. В этом отношении традиционная этика обнаружила не очень много. Базовые феномены все-таки найдены – это справедливость, солидарность, дружба. Но это не заслуга «ученых», а заслуга живого нравственного чувства, которое несмотря на ложные подходы теоретиков «гнуло своё».