Category: криминал

(no subject)

Призыв Рогозина перебираться в кабинеты поистине бредовый. "Съесть-то он съест, да кто ж ему даст". Ведь он сам сказал, что среди чиновников очень много людей, "которые думают так же, как мы". И с какой стати эти чиновники станут привлекать во власть конкурентов самим себе? Все "кабинеты для членов КРО" могут ограничиться кабинетами подчинённых Рогозина, если ему и впрямь дадут здесь какую-нибудь должность. А пока и его самого держат "вдалеке".
В России всегда было так: благонамеренные пороханевыдумающие "такжедуматели" продавливали к верхнему начальству народные настроения на несколькодесятилетнем пробеге, а резким выразителям мнений оставалась роль публицистов.

Начало 20-го века было отличающимся периодом. Тогда народные настроения не были подхвачены чиновниками. Отсюда и взаимное ожесточение. Недаром ведь в 1907 году эсеры убили две с половиной тысячи правительственных агентов, а в 1908 году правительство казнило почти восемьсот своих политических противников.

Сейчас же совершенно типичный для России период, совсем не предреволюционный. "Максимально политическое" убийство адвоката Маркелова хорошо иллюстрирует это. Во-первых, он не был правительственным агентом. Во-вторых, неполитический мотив в убийстве мог быть преобладающим.

(no subject)

Немецкий идеализм представляет собой одно из самых удивительных явлений в истории философии. Он соединил в себе значительное количество философских открытий с большим, а в случае Гегеля даже огромным, количеством софизмов самого дешёвого толка. К софизмам все трое прибегали тогда, когда не могли чего-то доказать, но хотели изобразить это как доказанное. Гегель делал это в ста процентах случаев, Шеллинг немного поменьше, Фихте ещё меньше, но тоже достаточно часто. Фихте хотел обосновать свои верования и очень хотел верить в то, что это у него получалось, а Гегель хотел убедить окружающих и самого себя, что способен доказать всё существенное. Шеллинг был промежуточным: он признавал, что кое-чего не понимает в сфере философски важного, но Фихте отводил непонятному большее место. Поэтому шопенгауэровская характеристика Фихте и Шеллинга как пустозвонов, а Гегеля как шарлатана верна, если не обращать внимания на их открытия, а смотреть только на долю софизмов в их рассуждениях.
В те времена фальшивые и позорные доказательства сходили им с рук. Сейчас они так писать не посмели бы. Это свидетельство того самого "прогресса в сознании свободы" (о котором писал Гегель), а вернее, "прогресса в сознании справедливости" или, ещё вернее, "прогресса в сознании зла власти" (потому что власть - это антисправедливость). И действительно, пытаясь заставить читателей и слушателей лекций поверить в доброкачественность своих доказательств, эти трое производили не что иное, как типичные акты власти. Разумеется, это была не власть насилия, а власть мошенничества, причём мировоззренческого мошенничества. Этот вид мошенничества не даёт значительной "политической" власти и существенных денег, но он направлен на приобретение славы. И это очень недальновидное мошенничество, потому что только на короткий период слава от него выглядит позитивно, а потом она пахнет всё хуже и хуже. Теперь даже приходится говорить, что несмотря на все их жалкие мошеннические потуги эти трое действительно сделали значительные философские открытия.

(no subject)

По существу Тимошенко громогласно объявила, что никто не имеет права победить её на выборах. Она в любом случае объявит победу противников нечестной и сурово накажет их за это.
Это так, потому что нет никакого морального большинства "цивилизованного мира", которое признавало бы безоговорочную победу Тимошенко на президентских выборах.
Поэтому такое упорное непризнание итогов выборов без наличия силовых средств быстро повернуть ситуацию в свою сторону есть самый настоящий экстремизм, как бы ни было заляпано это слово.

Еще к тому же

Женщинам-предпринимателям тоже можно придумать льготы. Но тут нужна очень большая осторожность, потому что такие льготы ведут к росту мошенничества за счёт фиктивного владения и тому подобного.

Нам отвечают

Холмогоров пишет:
"Что ж. Придется принять на себя аналогичные обязательства по отношению к господину Денисову. Не со зла. А просто для порядка. На случай, если он забудет о своем обещании при встрече".

В ответ на это поясняю, что ситуация несимметрична. Тут можно привести следующее сравнение. Возьмем, например, посаженного уголовника. Он, конечно, может претендовать на то, что у него есть право, чтобы вместо него сидел его тюремщик. Но, как правило, так думает только он, да и то не очень энергетивно и спорадически.
Также и тут. Дуэльный кодекс и тому подобное для меня пустой звук, потому что ставит на одну доску и того, кто совершил моральное преступление, и того, кто на него отреагировал, больше того, он дает преимущество тому, кто лучше владеет оружием.
Холмогоров несправедливо оскорбил моего друга Милитарева. Так что выборов у него всего два: либо извиниться перед Милитаревым, либо покорно принять подобающий ему, Холмогорову, за это позор. Попытка же ерепениться будет рассматриваться как отягчающее вину обстоятельство.

Осетины

Пока они демонстрируют желание действовать логично - в кавказском смысле. Но публичность, то есть митинг с требованием назвать имена террористов, может быть истолкована двояко. То ли это действительно лучший способ узнать, то ли попытка накрутить себя, чтобы добавить недостающей решимости.
Это в некотором смысле решающий вопрос момента - хватит ли у них воли, чтобы запустить механизмы мести.