Category: дети

Момент возвращения

Хорошо известно, что в жизни очень редко "по месту" наказываются малые подростковые бандгруппы. Их ещё стремятся выгородить мультикультурные моралисты. Они упирают на то, что деятельность этих бандгрупп не во всех эпизодах заканчивается убийствами, изнасилованиями и членовредительством. Ещё они упирают на то, что это же ведь "дети". И ещё у них есть любимый, по форме идиотский, а по содержанию дьяволопоклонский аргумент: наказывая агрессора, ты, мол, становишься подобным ему.
Даже в кинематографе очень редки случаи, когда бандитов-подростков наказывают по месту и уместным образом. Понятно, что влияние мультикультуралистов в художественной среде особенно велико. Но фильмов-то много, и живые моральные импульсы в них могут проникать.
В этой связи очень интересна реакция шведского института кинематографии на фильм "Впусти кого надо" (2008) - он присудил фильму целую россыпь "золотых жуков". В фильме реализована потребность нормального человека в правильном наказании агрессивных подростков. В то время как главный герой только мечтает убить своих обидчиков самым жестоким образом, его приятельница, девочка-вампир, действительно их убивает. Вампирство тут тоже неслучайно. Ведь у зрителя имеется потребность в том, чтобы убившего бандитов не сумело наказать государство, а с вампиром государству справиться на порядки труднее, чем с обычным человеком.

Детские ошибки

В шахматах существует некое поверье, заключающееся в мнении, что одноходовые просмотры, как правило, совершают те гроссмейстеры, которые познакомились с шахматами не в 5 - 6 лет, а в 12 - 13. Я не знаю, имеются ли статистические исследования, которые подтвердили бы его или опровергли.
Но относительно "детских" ошибок в математике я не встречался даже с фольклорными объяснениями.
Недавно я писал, что Рохлину были свойственны ошибки "розовых очков" или, правильнее было бы сказать, ошибки "веры в лучшее". Эта вера в лучшее вела и Смейла, когда он выдвигал ошибочные гипотезы более простого устройства топологического царства. Как я говорил в связи со Смейлом, это может быть воздействием на нас миров с иной, более красивой и согласованной идеальностью (тут можно говорить и о "порче" нашего мира). То же воздействие может "объяснять" и рохлинские ошибки упрощения.
А теперь я обнаружил, что Рохлин делал и "детские" ошибки (как, например, на странице 85 в последнем абзаце пункта 9 "Начального курса топологии"). Таким образом, имеются примеры математиков разного уровня, которые регулярно делают (делали) детские ошибки. Например, Ротман - хороший преподаватель математики; Киллинг - математик, чей вклад был высоко оценен его коллегой Эли Картаном несмотря на большое количество ошибок в киллинговских доказательствах; Рохлин - по-настоящему большой математик. Детская ошибка всегда включает в себя "слепое пятно", то есть закрытие от умственного взора обширной области в "первичной сфере обзора". Так как слепое пятно - это одна из ключевых характеристик "ломщиков" (людей "К", то есть "порождений крокодилов"), то можно предположить, что математики с детскими ошибками имеют какие-то свойства людей "К". Это, конечно, "быстрое" заключение, но было бы небезынтересно узнать, не были ли такие математики хотя бы отчасти психологическими вымогателями.

Проект нового искусственного языка и пределы человеческого разума

В ходе очень длинного разбора темы Dasein и Sosein Николай Гартман касается вопроса о том, как различение этих моментов выросло из наивного сознания и потом закрепилось в логике вплоть до их разведения, чуть ли не отделения. Он указывает, что для наивного сознания существуют прежде всего вещи, а уже отношения, движения, процессы кажутся ему «менее» существующими. Вещи, таким образом, субстантивируются, а их качества представляются чем-то вторичным. Но сама жизнь не позволяет остановиться на одних только вещах. И в языке субстантивируется всё без разбора, о чём только можно высказаться.

А так как высказаться можно обо всём, то, казалось бы, большого вреда в различении существительных и прилагательных нет. Но, как говорит Гартман, грамматическая канонизация противоположности существительного и прилагательного вносится в развитое сознание мира – а ему эта противоположность уже неадекватна. Еще хуже получилось с логикой, которая окончательно канонизировала и закрепила эту противоположность в типах понятий и суждений. Это произошло потому, что большинство логиков мир не интересует и они не корректируют своих открытий и заблуждений в сверке с сущим, особенно с реально сущим, потому что от реальности они как раз и хотят абстрагироваться.

Ход мыслей Гартмана наводит на то, что традиционные языки сложились неправильно и что стоит попытаться создать искусственный язык, в котором различие, аналогичное различию между существительными и прилагательными сохранялось бы только как периферийное. Этому языку надо было бы учить детей вначале наряду с традиционным языком, а по мере его распространения, возможно, и вообще перейти на него как на единственный. Но возможны и промежуточные состояния, тем более что история даёт нам длительные примеры существования искусственных и омертвевших языков как сословных, профессиональных и даже хоббиистских.

Я предполагаю, что на основе такого языка люди в массе могут сильно поумнеть, но тут встает вопрос о том, на какой диапазон способностей был рассчитан человек, когда его «делали».

Как указывает Хомский, грамматика существующих национальных языков чудовищно сложна, а ребенок овладевает ею с поразительной лёгкостью. Этот аргумент Хомского для меня является свидетельством в пользу невозможности эволюционного происхождения человека из нечеловека, но сейчас речь не совсем об этом. Хотя к вопросу можно подходить с двух сторон – со стороны мозга и со стороны «души», – но в любом случае структура мозга должна позволять работать способности чрезвычайно быстрого усвоения чрезвычайно сложной грамматики.

В течение последующей жизни почти каждый человек оказывается неспособен на подобные подвиги. Тут можно провести параллель с одним образом братьев Стругацких. У них людены на первых порах выступали против некоей процедуры, применяемой к новорожденным. Эта процедура кое-что «растормаживала», но грозила в дальнейшем трудностями в превращении определенных людей в люденов.

Я не знаю, способен ли типичный младенец к усвоению языка, в котором почти нет различия между существительными и прилагательными, но скорее всего способен. Путь обучения такому языку есть один из подходов к вышеупомянутой проблеме отупления человека после его первичной гениальности. А то, что отупление очень сильно, доказывает уже простое сравнение: становление полиглотом или математиком, или, скажем, тем и другим вместе, по величине умственного роста не идёт ни в какое сравнение со скачком научения языку из состояния безъязыкости. В этой связи неудивительно, что Платон говорил о «припоминании идей».

Если удастся практически подойти к внедрению постоянной гениальности у человека, то тогда-то и возникнет вопрос достаточности для этого ресурсов, во-первых, человеческого мозга и, во-вторых, вообще ресурсов имеющейся в этом мире материи.